О начале войны и создании Нацгвардии. История нашей войны сложная, и она до сих пор не описана правдиво. Мы не пытаемся где-то выступать, чтобы не вызывать лишних противоречий в информационном пространстве. Меньше всего нам нужно это возмущение в обществе. Хотя у нас есть своя правда об этой войне. Своя трактовка тех событий, с которой вряд ли поспорят представители Вооруженных сил. Потому что я лично участвовал в этих всех событиях с самого начала.

Сложно было подразделениям, которые стояли на Майдане, а потом выдвинулись в пункты постоянной дислокации. Общество негативно воспринимало то, что Внутренние войска якобы были на стороне Януковича. Они просто выполняли свой долг – а их начали унижать: местные органы самоуправления, общественные активисты, даже попытки поставить на колени в регионах были, в частности, во Львове...

Одним из таких подразделений Национальной гвардии был полк специального назначения "Ягуар", который полностью состоял из контрактников. Во время событий на Майдане погибло более 100 граждан Украины, многие получили ранения. Около 80 бойцов "Ягуара" пострадали во время событий на Майдане: черепно-мозговые травмы, ожоги, пулевые ранения, сотрясения головного мозга... Впоследствии бойцы этого подразделения остановили сепаратизм в Харькове и достойно противостояли врагу в АТО.

Серьезное противостояние в Киеве завершилось 23 февраля. На тот момент руководство страны уже убежало – и кому-то надо было брать управление государством в свои руки. Появилось новое правительство – они себя назвали "правительством камикадзе". Следует отдать им должное: это были люди с мозгами. И в той ситуации, когда уже полным ходом набирало обороты безвластие, они взяли на себя ответственность.

Командующим Внутренними войсками назначили Полторака, министром внутренних дел Аваков пошел, исполняющим обязанности президента стал Турчинов... Многие из тех, кто сегодня занимает высокие должности, тогда взяли на себя ответственность.

Ощущение того, что завтра придет беда, началось с Крыма. Это стало толчком к созданию 14 марта новой структуры – Национальной гвардии.

Мы же до последнего считали, что между Украиной и Россией – едва ли не родственные отношения. И даже когда мы разыгрывали тактические операции, войны на картах, мы никогда Россию не выбирали в качестве гипотетического врага. Ни разу! Были "красные", "коричневые", какие угодно – но не Россия. И это оказалось нашей роковой ошибкой.

В той сложной ситуации я сам для себя решил, что мы нужны. Потому что если ты не совсем глупый, ты должен понимать: что бы ни произошло, в стране нужны врачи – потому что люди болеют, нужны пожарные – потому что пожары вспыхивают независимо от политических изменений, нужны правоохранители – потому что воры и преступники не имеют ни национальности, ни гражданской позиции. То есть наша структура должна существовать, она все равно будет. Независимо от того, кто ею сегодня управляет и кто возглавит ее завтра, проблемы, которые она решает, никуда не исчезнут.

И так получилось, что в этот тяжелый период, когда уже стало понятно, что у нас с Россией совсем другие отношения, чем мы привыкли считать, ребята с Майдана собрали 700 человек, которые пойдут на войну. Первые добровольцы. До учебного центра Внутренних войск доехало 500, там потом отсеялись по определенным направлениям – осталась группа из 400 человек. И мы начали их обучать военному делу.

Именно эти ребята сформировали первый батальон Нацгвардии, который впоследствии станет батальоном Кульчицкого. Этот батальон вместе с Внутренними войсками и стал тем фундаментом, на базе которого появилась Национальная гвардия.

О подготовке бойцов и реальных боях. Когда начались события под Славянском, я понял одну вещь. Одно дело – готовить людей стрелять по мишеням, бегать, прыгать, еще что-то. Другое дело – то, с чем мы столкнулись там, в том первом бою.

У нас тогда всего два БТРа было. Остальное мы взяли у Вооруженных сил. Причем генералы ВСУ отдали своим командирам приказы: ближе 500 метров к блокпостам не подъезжать, чтобы БТРы не пожечь. Поэтому мои бойцы сначала ехали на броне, а потом должны были по полю пешком идти. А это трудно, ибо приходилось на себе амуницию тащить массой под 30 кг... Вот такими были первые шаги Нацгвардии на этой войне, когда генералы водили колонны для атаки на блокпосты.

Есть такой генерал-лейтенант Валерий Иванович Рудницкий (с мая 2014 года по май 2017 года был заместителем главы Нацгвардии), он как раз вел одну колонну. А вторую – мне пришлось... Три раза мы ходили. Это был первый заход. А потом ко мне подошел командир спецназа и говорит: "Товарищ генерал, спасибо – не надо!"...

А первый серьезный бой, где мы потеряли людей, у меня был в Семеновке. Там действительно проявились лучшие черты характера наших воинов. Раненых тогда тоже было много. Но этот бой стал знаковым – потому что это был первый сознательный стрелковый бой, когда было принято сознательное решение держать бой. Наши воины тогда выходили из краматорского аэропорта. Мы знали, что враг в Семеновке (это окраина Славянска), а другой дороги не было. Потому что там предыдущий проход групп "Альфы" СБУ засветил те пути, где еще можно было пройти. И нам пришлось идти, осознавая, что будет бой. Причем первый заход был – и командир мне докладывал, что по тому маршруту есть засады. ПТУРы, гранатометы... Мы изменили маршрут... В результате боя у нас четверо погибших было. И более 20 раненых. Со стороны сепаратистов потери были намного выше. Насколько мне известно, в морг тогда они привезли более 40 тел. Количество раненых достигло сотни. Они там в шоке были, конечно.

"Альфа" тогда себя тоже хорошо показала. Правда, первыми они не пошли – пошли наши ребята из "Ягуара"... А когда из боя выходили, один, командир группы, говорит: "Генерал, на твоих руках кровь!" Ответил ему тогда: "Я знаю..."

Необратимые цифры сегодня – 195 погибших нацгвардейцев. Но, как бы нам ни хотелось, мы не можем подвести под этой цифрой черту – война продолжается. Около 800 бойцов получили ранения. Вот и 26 мая у меня – двое раненых, из "Азова", кстати. Ребята в Красногоровке выполняют функции по охране общественного порядка, блокпосты вокруг города... Попали под обстрел, когда сепары лупили по жилым кварталам, техникуму, детскому садику из 152-го калибра.

Вот такие цифры. В этом году ранения получили уже более двух десятков бойцов, которые работают и в Авдеевке, на "промке" – взводы по борьбе со снайперами противника, и в других городах, и на блокпостах. Работа ведется, и эффективно.

О вымышленной российской пропагандой вражде между Нацгвардией и ВСУ. Российская пропаганда всегда стремится к тому, чтобы посеять вражду между НГУ и ВСУ. И ей это удается, потому что, к большому сожалению, в зоне АТО смотрят почти исключительно российские телеканалы и местные сепарские. Наши вышки, которые там установлены, имеют слишком маленький радиус действия, чтобы покрыть всю территорию Донбасса. И их пока не так много.

И поэтому сегодня, знаете, есть проблема. Даже коллегиальная. Я собираю ребят, которые занимаются информационным ресурсом, которые занимаются воспитанием, говорю им: "Надо что-то делать, надо уменьшить то давление на подсознание воинов, когда есть вражда между Национальной гвардией и Вооруженными силами". На эту мысль меня натолкнула маленькая, но довольно сложная ситуация. К нам обратилось латвийское посольство с просьбой обеспечить перевозку гуманитарного груза от границы до зоны АТО. Я дал "добро", машину сопровождения. Мы попали на таможню, определили людей, сам посол Латвии поехал в зону АТО в Авдеевку. Поехали наши добровольцы-украинцы, поехали девушки, которые учатся в Канаде в университете...

И вот в Авдеевке одна из этих девушек – я с ней лично разговаривал – вернулась с передовой, где тогда стояли подразделения Вооруженных сил, и плачет. Мы все, с послом включительно, бросились расспрашивать, что случилось. Она немного успокоилась и рассказала, что там, на передке, увидела 50-летнего бородача-военного, который сидел на танке и у которого из глаз слезы катились. Когда же она спросила, почему он плачет, он пояснил: "Позади нас нацгвардейцы. Если мы будем отступать – они будут нас расстреливать"...

Вот такие мысли уже есть в мозгах солдат на передовой. Такое им уже вбили в головы... Тогда мы взялись исправлять эту ситуацию – и сделали несколько важных, на мой взгляд, шагов. В частности, начали программу сдачи крови. Бойцы Нацгвардии сдавали кровь – и мы передавали ее раненым в военные госпитали и гражданские больницы. Затем вместе с Вооруженными силами делали совместные программы, фотографии, плакаты с главным месседжем: Вооруженные силы и Нацгвардия – вместе.

На самом деле, проблема в том, что советские старые подходы сегодня не работают. Поэтому – проблемы в головах. Мы не осуждаем – наоборот, пытаемся как-то влиять на ситуацию, проводить совместные программы, совместные совещания... И мы понимаем, что сеять раздор выгодно, прежде всего, России. И имеем доказательства этого: видеоролики, снятые в 2017 году, где россияне показывают – вон как в Нацгвардии все хорошо, а у ВСУ – плохо... Беда в том, что у нас нет никакого информационного противодействия этим атакам.

В районе проведения АТО Нацгвардия, прежде всего, выполняет функции, присущие Силам специальных операций. Антиснайперская работа – не скажу, что полностью, но процентов 50 – это мы. Мероприятия, связанные с режимом, контролем населенных пунктов, очистка, борьба с ДРГ, разведка, беспилотники – тоже мы. Но у других тоже есть свои подразделения. Охрана инфраструктуры, то есть мостов, важных объектов водо- и энергоснабжения. Сопровождение важных лиц. Обеспечение безопасности мониторинговой группы ОБСЕ, которая в Соледаре. Блокпосты, контроль ввоза и вывоза товаров – тоже мы стоим. И на второй, третьей линиях мы сейчас охраняем рубежи – на тот случай, если необходимо будет разворачивать дополнительные силы и средства.

Знаете, того, кто побывал в зоне АТО, туда тянет всегда. Я это называю синдромом войны. Там более прозрачные и понятные отношения. Если есть проблемы – они тут же решаются. Подковерных разборок там очень мало. И есть место военной хитрости. Наши снайперы иногда рассказывают, что именно они придумывают, чтобы выполнить поставленные задачи и вернуться, – диву даешься. И продолжаешь гордиться своими воинами.

О побеге Гиркина из Славянска. В свое время, когда мы разрабатывали план контроля Славянска, надо было выставить вокруг 20 блокпостов, чтобы все основные пути контролировать. Самая большая проблема – как туда людям доставлять боеприпасы, воду и пищу. У нас были сначала два, потом три блокпоста, куда все это доставляли только вертолетами. Это был 4-й блокпост, который был далеко, на канале, 5-й – между Славянском и Краматорском, там, где танки были подбиты, и 6-й – это Карачун. На Былбасовке был 7-й блокпост. 1-й – это рыбхоз, 2-й – это было зернохранилище и 3-й – БЗС. Позже появился блокпост 3а, который впоследствии назвали 8-м. Вот и все. А надо было 20!.. Поэтому мы контролировали только основные дороги между Славянском и Краматорском. А кроме них было еще как минимум три или четыре дороги, по которым можно было передвигаться. Гиркин же специально направил бронегруппу как отвлекающий маневр на 5-й блокпост. Там был бой, эти танки и БМП ребята тогда подбили... А сам Стрелков пошел другой дорогой, значительно ниже. Вот и все.

 Во-первых, они выдвигались около 2-3 ночи. Боя за освобождение Славянска не было. Когда мы перекрыли последнюю дорогу на Луганск в районе Николаевки и электростанции – мы закрыли основной путь, которым можно было подвозить серьезные объемы боеприпасов, технику гнать. Ибо откуда, как вы думаете, в Славянске танки взялись? Они туда шли по дорогам, как раз со стороны Донецка. И когда мы заняли последний форпост в Николаевке, а перед тем был бой за Ямполь, Закотное – они поняли, что круг сужается, и мы постепенно берем под контроль все дороги. И это направление, которое шло в Славянск и Краматорск – между Карачуном и 5-м блокпостом в низине есть населенный пункт, и там было еще как минимум три дороги, не считая полевых. То есть можно было выехать. Они это и сделали.

Где-то в четыре часа утра звонил мне один патриот-партизан. Говорит: "В Славянске никого нет". А в окружении Гиркина были тоже наши люди... Он сам перемещался на белом автобусе. И мы несколько раз пробовали сделать засаду, после чего он начал менять машины. Это оперативная работа, это все не так просто. Но сам момент его выхода никто не знал, что это был его побег.