Некоторые воспоминания из военных поездок врезаются в память глубоко. Снимали позавчера в старой Авдеевке, южной части города, частном секторе, который большего всего страдает от обстрелов. И, вроде, уже настолько привыкаешь к этому бесконечному горю людей, что выстраиваешь какую-то эмоциональную стену, просто потому что их горе и слезы раздавят тебя, если будешь брать все слишком близко к сердцу.

Холод, снег, пустынная улица одноэтажных домиков, полностью покрытая льдом. Два серых взлохмаченных кота с суровыми лицами наблюдают за нами из мусорного бака. Справа - очередной дом со снесенной крышей и посеченными осколками стенами. Сюда прилетело вчера поздно вечером. Во дворе люди что-то чинят. Напрашиваемся зайти поснимать. За двором - поле и лесопосадка. Где-то там за ней - промзона, шахта Бутовка, донецкий аэропорт. Во дворе несколько людей: двое мужчин, старик и женщина лет 30-40. Она существенно пьяна, хотя на часах около 11 утра.

Заходя во двор думаю, "черт, сейчас выслушивать ее пьяные рассказы. Нужно говорить с этим мужиком, он вроде трезвый и спокойный". Уже отсняли, а она рядом переминается с ноги на ногу, удерживая равновесие в глубоком снегу, и продолжает говорить. Постоянно сбивается с русского на украинский, причем очень чистый украинский язык, потом - обратно на русский.

Говорит и смотрит стеклянным взглядом, силясь зафиксировать взгляд на моем лице, но перескакивая куда-то вправо, влево, вниз на бронежилет. "Да, вы видите, что я пьяная. Да, я пью. Поверьте, я не алкоголичка. Но я пью каждый день. Каждый вечер. Чтоб хоть как-то уснуть. Що мені робити? Дітей я вивезла до Харкова, але сама не можу виїхати. Вчора світло дали, і майже одразу ж обстріл. Я особо не пила никогда. Но я просто не могу по-другому уснуть".

Смотрю на нее и вижу беспомощного человека, оказавшегося в сердце этого ледяного ада, где вокруг - кровь, смерть, разрушение, смертоносные дожди острого, как бритва, металла. И она в таком состоянии, как бы это объяснить. Когда уже не плачут и даже не злятся. Просто в состоянии, когда уже ровным счетом ничего не понимаешь, и пытаешься не понимать.

Мне стало очень-очень жаль ее, и профессионально-безэмоциональная стена, как это бывает, не сработала. "Простите нас, мы здесь практически туристы, приехали и уехали, а вы здесь живете. Я не представляю, и не смогу до конца понять, как это. Могу только искренне пожелать, чтоб обстрелы закончилось, и вы все были целы", - с этими словами мы плавно выдавливались из двора. Мы уехали, а они - там. И сейчас тоже.