Как выжить в войне? В оккупированном Донецке? Очень просто: по-Цою – «следи за собой» и по-моему – «будь оптимистом».

Это я могу говорить сейчас, в августе-2017, находясь уже год в Киеве. По сути, так оно и было в течение двух лет моего пребывания «там». Но больше, все-таки, по-Цою.

Чтобы не сойти с ума в Донецке, я все два года пыталась объяснить себе, уверовать в положительные перемены в своей жизни. Смешно? Нет. Просто, если посмотреть на состояние дел объективно, без «у меня здесь родители», «у меня здесь квартира», «а как же мои котики», то реальный путь один – в петлю. И у меня в Донецке была пара подруг, которые реально пытались покончить с собой от безысходности… Слава Богу, их спасли… Но… они опять пытались, пока не выехали на подконтрольную территорию. У меня же мысли о суициде были, но «храбрости» не хватило, и «жизнь в войне» у меня была переполнена делами… Тупо вешаться не было времени.

Почему мы так боялись выехать из «зазеркалья». А все оставшиеся (в том числе и мои друзья) до сих пор боятся. Опять-таки, кроме семейных и хозвопросов, реально страшно. Тех же дончан государство (которому мы всю жизнь платили налоги) не смогло защитить в 2014-м, отбрыкивается от нас и последующие 3 года. Ни жилья, ни работы… А кроме того, «там» засасывает… какая-то безнадега засасывает… как в болоте – все глубже и глубже. И если сразу не вырвался – обречен на эту территорию на все последующие годы.

Кроме того, тебе каждый день по «республиканскому» ТВ промывают мозги, как трудно жить в (а по-ихнему «на») Украине, с акцентом как «знущаются» над переселенцами из Донбасса, как заставляют «зиговать» за русский язык… Мне не промывалось, но я читала украинские СМИ, общалась напрямую с земляками-переселенцами. И отношение государства к бежавшим от преследований, от бомбежек из Донбасса – это реально сродни «зигованию». То есть, что-то абсурдное.

Теперь я сама а-ля переселенка (после всех этих проверок от официального статуса отказалась), и подтверждаю – именно переселенцам в подконтрольной части Украины рассчитывать не на что. Здесь рады лишь трудовым мигрантам (к которым я себя и причисляю) – которые приехали, пашут, платят налоги, ничего не просят и сами зарабатывают на решение всех образовавшихся вокруг них проблем. А в этом статусе донецкие трудоголики в особой цене.

Но, чтобы выжить, как в нынешнем Донецке, так и в нынешнем своем статусе в Киеве (да, наверное, где бы то ни было) единственный выход – оптимизм. Как бы мне не было трудно, больно, страшно в любых ситуациях, я пыталась в этом найти положительное начало для себя.

И вот мои положительные «началы» от двухгодичной жизни в войне в Донецке, которые я перенесла и на Киев:

1) Жизнь – ничто, мгновение – все. Живи сегодняшним днем полноценно, завтра может не наступить. Не планируй – живи. Кто хоть раз попадал под обстрелы, это осознает, другим – не объяснить.

2) Семья – это твое все. Цепляйся не за жизнь (см. п. 1), цепляйся за Семью. Так я зацепилась за сына, который в Киеве. Так на меня первые два года в Донецке с непониманием реагировали окружающие, когда я, как волонтер, отдавала «последние трусы» незнакомым людям, находящимся в беде. А реально, волонтеры, – помните, что все равно на первом месте должна быть помощь родным и близким. Я об этом не помнила.

Абсолютно, ни на мгновение не сожалею о том, что смогла хоть чем-то помочь своим землякам, оказавшимся со мной в войне (благодаря, конечно, присылаемым переводам и посылкам от всех моих друзей отовсюду). Но сожалею о том, что когда мне мама звонит – «где ты?», а я под обстрелами кричу «в Старомихайловке, продукты развожу», мама лишь отвечает – «вернись живой», связь теряется… И лишь теперь я понимаю: моей маме в те минуты была нужна помощь, помощь родной дочери. Но услышав, где я нахожусь, моя жизнь для нее была важнее ее проблемы… А разрешить проблему помогла не дочь, а соседи. Если смотреть оптимистично – типа принцип «сообщающихся сосудов». Но все-таки физика и душа – вещи несовместимые. У меня, например, болит до сих пор.

Кстати, родители, меня не упрекали ни разу в моем волонтерстве. Но я сама себя еще раз упрекнула. Папе нужны были дорогостоящие лекарства. До войны у меня были приличные сбережения, но я их все во второе полугодие 2014-го потратила на помощь оставшимся в Донецке и пригородах. Только потом, когда моих личных средств не хватало справиться с бедствием, я проявилась в соцсети с просьбами о помощи дончанам. Бич волонтера (по крайней мере, таких как я) – когда ему нужна помощь, он никогда ни у кого не попросит для себя и близких. Вот не могу переступить эту черту … Я влезу в долги, продам все, но куплю необходимые лекарства… Сама. Потому что я дочь!

3) Волонтерство позволяло, вернее, принуждало ездить по самым захудалым населенным пунктам Донецкой области. Вот до войны я была реальной «центровой» дончанкой. И только лишь после 2014 года я впервые оценила размах нашего региона. И даже, несмотря на войну, увидела прелести городов и поселков. Вот когда бы я еще совершила такой «вояж»?

Эти «прелести», тонкие, щемящие изюминки населенных пунктов проявляются именно в таких поездках – поездках в беде и помощи. В этих дрожащих сморщенных руках бабушек, в этой скупой слезе, утопающей в морщине дедушек, в этих объятиях детворы и «а давай в догонялки» (а через полчаса – время обстрела), и в этих мамочках – «подержи Машеньку, на кухне молоко стоит». А эта Машенька так тебе беззубо улыбается, и даже не понимает, что она родилась в войне и что в первые годы своей жизни даже не осознает, как оно – жить при мире: без обстрелов, гулять по набережным, в аквапарках…

Вот вы были когда-нибудь или хотя бы слышали о поселках типа Веровки, Первомайки, Криничной, о хуторе Путепровод, Успенка? А они есть. И люди там есть. До этого я никогда не была даже в Снежном, Новоазовске, Амвросиевке, Торезе… А как теперь я знаю отдаленные поселки Макеевки и Горловки – мне любой таксист позавидует! А плюс «красная линия» – Зайцево, Майорск, Марьинка…

Да что там говорить, я в Славянске, Дружковке, Краматорске даже раньше не была (лишь как все – проездом в автомобиле по центральной трассе). А теперь – вот именно вся наша Донецкая область у меня как на ладони.

4) Радость профессии. Когда я только начинала свой путь в журналистике, я очень хотела быть военным корреспондентом. Тогда мне этот адреналин и важность быть здесь и сейчас вещался с экранов еще лампового телевизора. И вот я в реальной войне. Здесь и сейчас. Рядовому жителю моего «адреналина» не понять. Я здесь и сейчас. Я вижу это и могу доносить свое видение всем. У меня было неистовое желание, чтобы как на подконтрольной территории увидели в реалии, что здесь происходит, так и в оккупированном Донецке понимали – вы, любящие Украину или просто не приемлющие «ДНР», здесь не одни. Поэтому я сознательно все посты в Facebook публиковала под своим реальным именем. И каждый пост собирал отклики – пусть под вымышленными никами, кто-то решался подписываться открыто – но я понимала, что я тоже не одна, и мне от этого было легче и «положительнее». И жутко хотелось, чтобы на подконтрольной видели – нас здесь, в Донецке, много… И мы все ждем и приближаем Украину каждый в меру своих сил.

5) Человеки. Самое большое открытие войны – люди. Самое большое разочарование войны – люди. С одной стороны, я весной 2014-го не могла понять – кто эти «дончане» на площадях (залетные россияне и титушки были, но все же «спектакль» делали местные бабушки, тетушки и дядюшки), неужели они рядом со мной жили, и мы даже не пересекались, не сознавали существование друг друга… Но потом в толпе я усматривала знакомых, позже за чаепитиями – родственников и даже друзей… От этого было больно. И даже не то, что они «за» (в 2014-м мало кто понимал «за» что), а от того, что мы уже начали отдаляться. Вдруг поднялись темы (типа «Россия – наше все»), о которых ранее и не говорили. А тут затронули, и в одночасье поняли – какие мы разные. Хотелось их понять, хотелось – доказать. Мои попытки толерантности в Донецке не выдержали и года. После этих дискуссий и желания «понять их», я лишь укреплялась в «своей вере».

С другой стороны, через эту же призму «Россия – наше все», сколько нашлось однодумцев! Опять-таки, рядом жили, а знакомы даже не были. А сколько таких же уже друзей отыскалось в иных городах и странах!

Отдельная тема – люди в волонтерстве. Я, живя в капиталистическом Донецке до 2014 года, вся была в работе, рутине, карьере. Никаких признаков «общечеловеколюбия» не подавала. Но с июля 2014-го – нет работы, нет карьеры (не переезжать за корпорацией было осознанным моим решением). И тут торкнуло… Вот не было этого во мне, но когда я увидела особенно в августе опустевший Донецк, извергающийся обстрелами, этих одиночных жителей… Мамочек с детками… Старушек… Переклинило. Сначала началось с собственного дома – 11 подъездов, оббежала, оказалось заселенными квартир 20-ть. Составила список. Бабулечки между обстрелами могли лишь до лавочки спуститься. А давалось 30-40 минут между перезарядами орудий. В магазин бы не добежали. Начала с того, что бегу в «Амстор» – на всех покупаю… Потом дальше… Район за районом… К 2015 году в нашей с друзьями по Facebook базе было около 150 семей, которым мы оказывали помощь. Дальше-больше…

Важно – волонтерство аполитично. Для меня это табу. Какие бы не были мои политические, идеологические взгляды в Донецке, голодный ребенок должен быть накормлен, у беременной женщины я не спрашивала – ходила ли она на «референдум», как меня этот вопрос не волновал во время поездок на Трудовские, Петровку, Октябрьский, Азотный… Дети, бабулечки, мамочки… Оказывали помощь, и все были едины, не было «красных» и «белых»… Просто нужно было выжить.

И вот если бы не война, я бы не знала, что так могу реагировать на беду иного… +1 в карму «оптимизма» от войны. Т.е. стрессовая ситуация в каждом раскрывает доселе невиданные возможности.

6) Мелочи жизни. После пережитого ты отрешаешься от бытовых проблем, даже многое общественное кажется мелочным – переименование улиц, рост цен, падение гривны, национализация Приватбанка. Ты готов вытерпеть все ради одного – чтобы закончилась война. И параллельно, в зависимости от идеологических взглядов, – чтобы Украина снова была во всем Донбассе.

А оставаясь в Донецке, ты, наоборот, цепляешься за эти мелочи жизни – за чистоту улиц, за розочки, за героев-коммунальщиков, за новый театральный сезон, за открывшийся магазинчик… Тебе больше ничего не остается, кроме как цепляться… Это нужно понимать, и не осуждать…

7) Из уже стораз-всеми-освещенного. Плюс войны – мы все самоидентифицировались. Кто-то признал, что он таки – «русский мир», кто-то – «навпаки». Но все стало прозрачным и понятным. Я как-то участвовала в соцопросе по теме «Волонтеры в войне», и последний вопрос звучал так: как бы себя самоопределили? Мой ответ был – «русскоязычная украинка». Да, мы, такие, есть. Знаю украинский, пишу-перевожу, но думаю по-русски. И это не «зрада». Это наша многонациональная, многоязычная Украина!